Неточные совпадения
Увы, Татьяна увядает;
Бледнеет, гаснет и молчит!
Ничто ее не
занимает,
Ее души не шевелит.
Качая важно
головою,
Соседи шепчут меж собою:
Пора, пора бы замуж ей!..
Но полно. Надо мне скорей
Развеселить воображенье
Картиной счастливой любви.
Невольно, милые мои,
Меня стесняет сожаленье;
Простите мне: я так люблю
Татьяну милую мою!
Наконец и дорога перестала
занимать его, и он стал слегка закрывать глаза и склонять
голову к подушке.
В ряд с ними
занимала полстены огромная почерневшая картина, писанная масляными красками, изображавшая цветы, фрукты, разрезанный арбуз, кабанью морду и висевшую
головою вниз утку.
Странная мысль наклевывалась в его
голове, как из яйца цыпленок, и очень, очень
занимала его.
Он имеет своего какого-то дохода рублей триста в год, и сверх того он служит в какой-то неважной должности и получает неважное жалованье: нужды не терпит и денег ни у кого не
занимает, а
занять у него и подавно в
голову никому не приходит.
«
Занять!» — блеснуло у него в
голове, но он оттолкнул эту мысль.
Весь день этот, за исключением поездки к Вильсон, которая
заняла у нее два часа, Анна провела в сомнениях о том, всё ли кончено или есть надежда примирения и надо ли ей сейчас уехать или еще раз увидать его. Она ждала его целый день и вечером, уходя в свою комнату, приказав передать ему, что у нее
голова болит, загадала себе: «если он придет, несмотря на слова горничной, то, значит, он еще любит. Если же нет, то, значит, всё конечно, и тогда я решу, что мне делать!..»
Сегодня Иван Григорьев просунул к нам
голову: «Не прикажете ли бросить этот камень?» Он держал какой-то красивый, пестрый камень в руке. «Как можно! это надо показать в Петербурге: это замечательный камень, из Бразилии…» — «Белья некуда девать, — говорил Иван Григорьев, — много места
занимает. И что за камень? хоть бы для точила годился!»
Полтора Кожуха [Полтора Кожуха — украинский гетман в 1638–1642 годах.] и Сагайдачного [Сагайдачный — украинский гетман; в 1616–1621 годах возглавлял походы запорожских казаков против турок.] не
занимали нас так, как рассказы про какое-нибудь старинное чудное дело, от которых всегда дрожь проходила по телу и волосы ерошились на
голове.
— Да, да, помню. Нет, брат, память у меня не дурна, я помню всякую мелочь, если она касается или
занимает меня. Но, признаюсь вам, что на этот раз я ни о чем этом не думала, мне в
голову не приходил ни разговор наш, ни письмо на синей бумаге…
— Все это ребячество, Марфенька: цветы, песенки, а ты уж взрослая девушка, — он бросил беглый взгляд на ее плечи и бюст, — ужели тебе не приходит в
голову что-нибудь другое, серьезное? Разве тебя ничто больше не
занимает?
Большой угол
занимал собачий рынок. Каких-каких собак здесь не было! И борзые, и хортые, и псовые, и гончары всех сортов, и доги, и бульдоги, и всякая мохнатая и
голая мелкота за пазухами у продавцов. Здесь работали собачьи воры.
Камень не оставался свободным, тотчас же около него показывалась другая
голова, и другое животное спешило
занять вакантное место.
Время здесь вполне соотносительно пространству: подобно тому как в пространстве, занимаемом человеческим телом, каждая его часть
занимает определенное место, и
голова уже не может находиться там, где ноги, так и время представляет собой некоторую внепространственную проекцию всечеловеческого организма.
Лариса Дмитриевна, давно прошедшая этими «задами» пантеизма, сбивала его и, улыбаясь, показывала мне на него глазами. Она, разумеется, была правее его, и я добросовестно ломал себе
голову и досадовал, когда мой доктор торжественно смеялся. Споры эти
занимали меня до того, что я с новым ожесточением принялся за Гегеля. Мученье моей неуверенности недолго продолжалось, истина мелькнула перед глазами и стала становиться яснее и яснее; я склонился на сторону моей противницы, но не так, как она хотела.
Когда я глядел на деревни и города, которые мы проезжали, в которых в каждом доме жило, по крайней мере, такое же семейство, как наше, на женщин, детей, которые с минутным любопытством смотрели на экипаж и навсегда исчезали из глаз, на лавочников, мужиков, которые не только не кланялись нам, как я привык видеть это в Петровском, но не удостоивали нас даже взглядом, мне в первый раз пришел в
голову вопрос: что же их может
занимать, ежели они нисколько не заботятся о нас? и из этого вопроса возникли другие: как и чем они живут, как воспитывают своих детей, учат ли их, пускают ли играть, как наказывают? и т. д.
Когда я выздоровел, мне стало ясно, что Цыганок
занимает в доме особенное место: дедушка кричал на него не так часто и сердито, как на сыновей, а за глаза говорил о нем, жмурясь и покачивая
головою...
Привалов раскланялся, Алла ограничилась легким кивком
головы и
заняла место около мамаши. Агриппина Филипьевна заставила Аллу рассказать о нынешней рыбной ловле, что последняя и выполнила с большим искусством, то есть слегка картавым выговором передала несколько смешных сцен, где главным действующим лицом был дядюшка.
«Спинджак» опять выиграл, вытер лицо платком и отошел к закуске. Косоглазый купец
занял его место и начал проигрывать карту за картой; каждый раз, вынимая деньги, он стучал козонками по столу и тяжело пыхтел. В гостиной послышался громкий голос и сиплый смех; через минуту из-за портьеры показалась громадная
голова Данилушки. За ним в комнату вошла Катерина Ивановна под руку с Лепешкиным.
Он вспомнил, что еще в Москве задумал статью «О прекрасном в искусстве и в жизни», и сел за работу. Первую половину тезиса, гласившую, что прекрасное присуще искусству, как обязательный элемент, он, с помощью амплификаций объяснил довольно легко, хотя развитие мысли
заняло не больше одной страницы. Но вторая половина, касавшаяся влияния прекрасного на жизнь, не давалась, как клад. Как ни поворачивал Бурмакин свою задачу, выходил только
голый тезис — и ничего больше. Даже амплификации не приходили на ум.
— Не была б я самовольная, жила бы покорливо, почитала бы мужа, как крест на
голове, и все по хозяйству справляла б, как следует… А попался б на горе-несчастье непутный какой и
заел бы век мой, зла ему не помыслила б, слова супротивного ему не молвила бы… А не стало бы силы терпеть, сама б на себя руки я наложила.
Необходимо было и продолжать роман"В путь-дорогу". Он
занял еще два целых года, 1863 и 1864, по две книги на год, то есть по двадцати печатных листов ежегодно. Пришлось для выигрыша времени диктовать его и со второй половины 63-го года, и к концу 64-го. Такая быстрая работа возможна была потому, что материал весь сидел в моей
голове и памяти: Казань и Дерпт с прибавкой романических эпизодов из студенческих годов героя.
Но, други, девственная лира
Умолкла под моей рукой;
Слабеет робкий голос мой —
Оставим юного Ратмира;
Не смею песней продолжать:
Руслан нас должен
занимать,
Руслан, сей витязь беспримерный,
В душе герой, любовник верный.
Упорным боем утомлен,
Под богатырской
головоюОн сладостный вкушает сон.
Но вот уж раннею зарею
Сияет тихий небосклон;
Всё ясно; утра луч игривый
Главы косматый лоб златит.
Руслан встает, и конь ретивый
Уж витязя стрелою мчит.
В эту минуту Отте наклонил свою пышную волосатую с проседью
голову к уху Михина и стал что-то шептать. Михин обернулся на дверь. Она была полуоткрыта, и десятки стриженых
голов, сияющих глаз и разинутых ртов
занимали весь прозор сверху донизу.
Доктор обещался прийти. Целый день он ломал себе
голову, отыскивая причину этого приглашения и путаясь в разных догадках. Райнера тоже это
занимало.
— Что? опять перевод какой-нибудь о картофеле? Разве это может
занять молодого человека и особенно пылкого и восторженного? У тебя бы только была занята
голова.
С опущенной долу
головою, повязанною белым платком, в арестантском халате, медленно, в сопровождении двух солдат с ружьями, вошла в залу и
заняла свое место на скамье подсудимых княжна Маргарита Дмитриевна Шестова.
Каторжные и беглые
занимали отдельную камеру — это аристократы ссылки. В ней сравнительно господствует тишина. Они ведут себя степенно, чинно, почти величаво, как бы в сознании своего превосходства над остальными пассажирами баржи, превосходства, добытого важностью совершенных преступлений. Их полубритые
головы придают и без того несимпатичным лицам выражение зверское, отталкивающее.
Перед домом, который
занимали Николаевы, подпоручик остановился, охваченный минутной слабостью и, колебанием. Маленькие окна была закрыты плотными коричневыми занавесками, но за ними чувствовался ровный, яркий свет. В одном месте портьера загнулась, образовав длинную, узкую щель. Ромашов припал
головой к стеклу, волнуясь и стараясь дышать как можно тише, точно его могли услышать в комнате.
Круциферский, вскоре после болезни своей жены, заметил, что какая-то мысль ее сильно
занимает; она была задумчива, беспокойна… в ее лице было что-то более гордое и сильное, нежели всегда. Круциферскому приходили разные объяснения в
голову, странные, невероятные; он внутренно смеялся над ними, но они возвращались.
Глафиру Львовну также что-то очень
занимало; она забыла чайник и мечтательно склонила
голову на руку; иногда румянец пробегал по ее щекам, иногда она показывала явное беспокойство.
Аггей Никитич в ответ на это кивнул
головой и, напившись чаю, не замедлил уйти домой. Пани же Вибель, оставшись с мужем вдвоем, вдруг подошла к нему и, прогнав кота, вскочившего было на колени к своему патрону, сама
заняла его место и начала целовать своего старого Генрику.
Молчалив и задумчив был Андрей Андреевич во весь длинный путь, коротко, против обыкновения, отвечая на вопросы сына о проезжаемых зданиях. Было еще рано, довольно пусто на улицах, но город поразил Алексея своим многолюдством — все его
занимало, веселило, его детская
голова не понимала отцовских мыслей.
Одни несбыточные химеры
занимали его
голову — они рассыпались в прах при первой неудаче. По целым часам просиживал он в своем кабинете, устремив взгляд на один какой-либо предмет, без мысли, без чувства.
С этим назначением он изменился не только нравственно, но и физически; сознание, что он снова
занял место некоторой и даже далеко не незначительной спицы в государственной колеснице, вдохнуло в него силу и жизнь — он выпрямился и гордо стал носить свою еще так недавно опальную
голову.
С Вихровым продолжалось тоскливое и бессмысленное состояние духа. Чтобы
занять себя чем-нибудь, он начал почитывать кой-какие романы. Почти во все время университетского учения замолкнувшая способность фантазии — и в нем самом вдруг начала работать, и ему вдруг захотелось что-нибудь написать: дум, чувств, образов в
голове довольно накопилось, и он сел и начал писать…
Ничего подобного и в
голову герою моему, конечно, не приходило, и его, напротив, в этом деле
заняла совершенно другая сторона, о которой он, по приезде в город, и поехал сейчас же поговорить с прокурором.
— Да; а между тем вещь очень простая. Вот теперь у нас конец февраля и начинается оттепель. Я хожу по комнате, посматриваю в окошко, и вдруг мысль озаряет мою
голову. Что такое оттепель? спрашиваю я себя. Задача не хитрая, а
занимает меня целые сутки.
— Батюшка! — отвечали старшины, — пришли мы плакаться твоей милости! Будь нам заступником! Умилосердись над нашими
головами! Разоряют нас совсем опричники,
заедают и с женами и с детьми!
Впрочем, тело его
занимает около двух четвертей длины, а в хвосте и шее с
головой — по полуаршину.
Трудная и малодобычливая стрельба старых глухарей в глубокую осень no-голу или по первому снегу меня чрезвычайно
занимала: я страстно и неутомимо предавался ей. Надобно признаться, что значительная величина птицы, особенно при ее крепости, осторожности и немногочисленности, удивительно как возбуждает жадность не только в простых, добычливых стрелках, но и во всех родах охотников; по крайней мере я всегда испытывал это на себе.
Два дня уже тащился на сдаточных знакомый нам тарантас по тракту к Москве. Калинович почти не подымал
головы от подушки. Купец тоже больше молчал и с каким-то упорством смотрел вдаль; но что его там
занимало — богу известно. В Серповихе, станций за несколько от Москвы, у них ямщиком очутилась баба, в мужицких только рукавицах и шапке, чтоб не очень уж признавали и забижали на дороге. Купец заметил было ей...
Она была не виновата в том, что сделала бессознательную привычку слегка улыбаться одними губами и наклонять
голову, когда ей рассказывали вещи, для нее мало занимательные (а кроме ее самой и мужа, ничто ее не
занимало); но эта улыбка и наклонение
головы, часто повторенные, были невыносимо отталкивающие.
Но, несмотря на их выстрелы, бунтовщики в точности исполнили приказание Пугачева: влезли на высоту, прогнали гимназистов
голыми кулаками, пушку отбили,
заняли летний губернаторский дом, соединенный с предместиями, пушку поставили в ворота, стали стрелять вдоль улиц и кучами ворвались в предместия.
На верху скалы завязалась безмолвная борьба. Луша чувствовала, как к ней ближе и ближе тянулось потное, разгоряченное лицо; она напрягла последние силы, чтобы оторваться от места и всей тяжестью тела тянулась вниз, но в этот момент железные руки распались сами собой. Набоб, схватившись за
голову, с прежним смирением
занял свою старую позицию и глухо забормотал прерывавшимся шепотом...
В бесшабашной
голове Перекрестова мелькнула счастливая мысль: а что, если бы ему, Перекрестову,
занять место Горемыкина… а?..
Эта «сила нервов» поражала и
занимала скорбную
головой девицу, и она проводила время в упражнениях над своею нервною системой, не замечая, что делали в это время другие, следуя гордановской теории; и вдруг пред ней открылась ужасная картина неслыханнейших злодеяний.
Предмет, казавшийся кивающею адамовой
головой, был полукруглый кожаный баул, который мыши столкнули с дорожного сундука, а что такое были два белые глаза, это даже и не
занимало Глафиру: она знала, что это две замаскировавшие замки перламутровые пуговицы. Она чувствовала себя теперь свежею и бодрою, и относилась к недавнему своему разлому как к слабости, которую надо откинуть, и только торопила время...
— Пойдемте же кушать, пойдемте, — проговорила жалостливым голосом хозяйка, и все отправились в столовую. — Сядьте подле меня, Zoe, — промолвила Анна Васильевна, — а ты, Hélène,
займи гостя, а ты, Paul, пожалуйста, не шали и не дразни Zoe. У меня
голова болит сегодня.
За это место, позволяющее избегать досадного перемещения, охраняющее от толчков и делающее человека выше толпы на две или на три
головы, я заплатил его владельцу, который сообщил мне, в порыве благодарности, что он
занимает его с утра, — импровизированный промысел, наградивший пятнадцатилетнего сорванца золотой монетой.